Сергей Дацюк описывает ментальную травму как неспособность обеспечивать жизнь общим смыслом и перспективой, из-за чего вместо разговора о будущем усиливается давление идентичностных норм и исчезают публичные интеллектуальные дискуссии.
Во время войны это оформляется в практики национальной провинциализации искусства, культуру отмены и вытеснение несогласных из публичного поля: несогласие с доминирующей линией рассматривается как повод для исключения, а не для спора. И в итоге это приводит к ментальной катастрофе во время войны.
У украинцев на данном этапе происходит не исчезновение базовых ментальных качеств, а их искажение: индивидуализм сохраняется, но в виде крупизма, трудолюбие в рутинных операциях оборачивается слабостью к творческой и инновационной деятельности, стремление к свободе сопровождается ростом конформизма, а эмоциональность сужается до исключительно национальной.
Олег Хомяк же отмечает, что общественная атмосфера меняется не только под воздействием России, а внутри формируется ментальная атмосфера другая, и именно она становится фоном, на котором закрепляются эти сдвиги.
